<< Главная страница

Глава VII




НАУЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Это случилось вскоре после того, как Ефим Леонтьевич выполнил свое обещание и сводил весь класс в лапидарий.
Удивительные вещи открылись перед маленькими экскурсантами во время посещения музея. Прежде всего оказалось, что название "лапидарий" происходит от слова "ляпис", что по-латыни обозначает "камень". Поразительное дело: сколько раз Володя и его товарищи лазили по склонам Митридата, видели серые рубчатые колонны музея, иногда, разглядывая картинки в учебнике старших классов, находили на страницах изображения зданий с такими же колоннами и удивлялись, сколько везде было лапидариев. А оказалось, что музей в их городе по архитектуре своей скопирован со старинного греческого храма Тезея и внутри него хранятся источенные временем каменные плиты, надгробия, драгоценные для ученых, знаменитые на весь мир.
Самые озорные притихли, когда Ефим Леонтьевич вместе с руководителем музея - смуглым и светлоглазым человеком с седыми, коротко подстриженными усиками - повел ребят мимо монументов, гробниц, каменных ванн и плит, огромных кувшинов - амфор и пифосов, внутри которых можно было бы поместиться целому пионерскому звену. И странно было думать, что все эти вещи сделаны руками людей, которые жили тут же две с лишним тысячи лет назад. Диковинные украшения, искусно вырезанные на камне цветы, узоры, боги, галеры, изображения грифонов (львов с орлиными головами), фигуры воинов, угловатые греческие буквы, обломки каменных скамей - все это хранило следы давно прошедших веков, когда Керчь была еще Пантикапеем, а Камыш-Бурун звался очень смешно - Дия-Тиритака. Но и тогда, в те далекие времена, в каменоломнях добывался светлый ракушечник, и из него строили города, дома и храмы. Из того же камня и теперь был выстроен город.
Володя осторожно обходил ноздреватые полустершиеся камни, каждый из которых имел свою тысячелетнюю историю, а Ефим Леонтьевич рассказывал о древних войнах, от которых дрожали камни Пантикапея, о жестоком царе Митридате, имя которого приняла гора, где теперь стоял музей. Рассказал Ефим Леонтьевич о солнцеголовом Савмаке - отважном вожде восставших в Пантикапее скифских рабов, которые сделали его, тоже раба, своим царем. Держава Савмака простиралась почти на весь Босфор, но Савмак пал в неравной борьбе с Митридатом.
Володя сразу возненавидел Митридата... Но тут он узнал, что почти в те же годы один из римских полководцев, которые назначались сенатом Рима для борьбы со Спартаком, не мог прибыть по назначению, потому что воевал с Митридатом. После этого Володя кое-что простил владыке Боспорского царства, который хоть немножко помешал римлянам в борьбе со Спартаком.
Так открывались в мире какие-то ошеломляющие связи, о которых Володя даже и не подозревал раньше, как ни задумывался он, когда был совсем маленьким, над связью, что существовала между градусником в детском саду и пометкой отца в каменоломнях...
Глядя на высеченные в камне буквы, Володя опять вспоминал про закрытое теперь подземелье, где осталась на камне памятка, вырезанная отцом в дни его славной молодости. "Вот так когда-нибудь тоже вырежут тот камень, положат в лапидарии, придут люди и прочтут: "Н. Дубинин, И. Гриценко, 1919". И увидят люди звезду о пяти концах. И поймут, какие храбрецы бились в камнях в 1919 году нашей эры..."
Володе понравилось, что сотрудник музея говорил о прошлом так, будто он сам только что был во владениях Митридата, беседовал с рабами, пробовал вино из амфор, зажигал светильники, присутствовал при ссоре Митридата с сыном...
И хотя на сотруднике музея была серая толстовка, из кармана которой торчал карандаш, а на ногах сандалии "Скороход", верилось, что он бы не заблудился на улицах Пантикапея и в случае чего дотолковался бы с древними, и Савмак или сам Спартак приняли бы его как своего человека. А когда он рассказал, что высокое плоскогорье и гребень холмов, начинающийся вершиной Митридата, тянутся до самой Феодосии, где сейчас идут раскопки, Володя сразу решил, что необходимо посмотреть и эти раскопки, и где кончается гребень, идущий от Митридата. Однако когда он сказал об этом Ефиму Леонтьевичу, тот объяснил, что поездка такая - дело хлопотливое, отнимет немало времени, и если уж предпринимать ее, то разве только в дни каникул. Да и надо еще сначала кое-что пройти в классе по учебнику, прежде чем пускаться в археологию.
Но Володя не любил откладывать исполнение своих замыслов надолго. Через день у него дома состоялось совещание с Мишей Донченко и Аркашей Кругликовым. Донченко "огласился сразу, услышав план Володи, но тихонький Кругликов стал говорить, что ему потом влетит дома. Кроме того, ни у него, ни у Донченко не было денег на поездку.
- Эх, люди вы! - рассердился Володя. - Люди для науки ничего не жалели, а вы... "дома влетит, денег нет"! Скопидомы!.. Ладно, я вас везу.
- Как так - везешь?
- Очень просто. На свой счет.
Володя подошел к своему столу и снял с него гипсовую копилку, отлитую в форме зайчика. Копилку эту подарила Володе Алевтина Марковна при его поступлении в школу, когда она ему пожелала "громких успехов, тихого поведения, сундук денег, золотой берег, сто рублей на мелкие расходы". Тогда же она взяла с Володи слово, что он будет терпеливо копить деньги, бережно хранить копилку и не отобьет донышко раньше чем через три года.
Володя поднес копилку к уху и потряс ею. В зайчике зазвенело, забренчало, затукало.
- Слышали?
И мальчики долго трясли копилку, по очереди припадая к ней ухом, чтобы убедиться, как велик капитал, бренчавший в зайчике.
- Я даже и сам не знаю, сколько у меня там. Я хотел на часы накопить к тому году. Ну, раз решил - не жалко.
- Володя, может, не стоит? - попытался остановить его Аркаша Кругликов. Самовольная экскурсия в Феодосию не слишком его радовала. Дома Аркашу держали строго. Но авторитет Володи был для него тоже непререкаем.
Более спокойный и расчетливый Донченко с недоверием прислушивался к бренчанию копилки. Он знал, что Володя всегда готов по первой же просьбе дать "насовсем" карандаш, краски, одолжить буравчик, снабдить товарища гвоздями, шпагатом. И все-таки ему казалось невероятным, чтобы человек просто так, ради чистой науки, отдал все свое состояние, накопленное, должно быть, путем лишений и отказа себе во всем, даже в мороженом...
- И не жалко тебе? - спросил он.
- А чего жалеть?
Володя поднял зайчика, перевернул его вниз ушами, схватил молоток со стола и ударил по задку. Плоское гипсовое дно копилки сразу зазияло черным отверстием. Володя перевернул зайца, и на стол посыпались медяки и серебро - все бренчащее, сверкающее содержимое копилки.
- Вот другой разговор! - обрадовался Володя. - А то я пробовал через щелочку добывать - уж и проволокой доставал и вытряхал... Ну, иногда выскочит гривенник - и все. А тут, по крайней мере, разом.
Все трое склонились над Володиным богатством. Принялись пересчитывать. Оказалось, что Володя накопил, начиная с первого класса, шестьдесят один рубль тридцать пять копеек.
- Живем! - торжествовал Володя. - За такие деньги в Москву съездить можно, не только в Феодосию. Верно?
Решено было, что в ближайшее воскресенье Володя по поедет в Старый Карантин, отпросится из дому к ребятам, а те скажут, что идут к нему, и все вместе отправятся на вокзал, а оттуда поездом в Феодосию, чтобы посмотреть, как выглядит Митридат с той стороны.
Сделали так, как задумали. В воскресенье Володя отправился пораньше на вокзал и купил на свои собственные деньги три билета до Феодосии. Потом он стал ждать Донченко и Кругликова на условленном месте. Ребят долго не было, и Володя уже стал беспокоиться - не помешало ли им что-нибудь. Он вышел к подъезду, чтобы посмотреть, не идут ли товарищи, и наткнулся прямо на Алевтину Марковну.
- Вовочка! Ты зачем тут! - удивилась соседка.
- Да тут по одному делу...
- Ах, скажите, какие уже секреты! Я вижу, ты все ходишь, на часы поглядываешь. Кому это ты свидание назначил?
А Донченко и Кругликов уже стояли в стороне и делали знаки, торопя Володю, подзывая его к себе. С перрона донесся пресный, словно слежавшийся между двумя жестянками голос репродуктора: "Поезд на Феодосию отправляется со второго пути через три минуты..."
- Ну, счастливо вам, Алевтина Марковна! - выдавил из себя Володя. - Я пошел, а то ждут меня...
Алевтина Марковна, несмотря на свою толщину, с необыкновенной быстротой стала оглядываться по сторонам:
- Где? Кто? Кого ждешь, кто ждет?..
- Едем, что ли, Вовка! - закричал простодушный Донченко. - Что ты там встал, поезд сейчас отойдет!
- Поезд? Какой поезд? Ты куда это собрался, Вова? А мне ничего не известно!..
Видя, что от нее не отделаться, Володя отрезал:
- Чего вы удивляетесь? У нас историческая экскурсия. Мы едем в научную экспедицию. На раскопки... Вот Миша, Аркаша и я.
- Впервые слышу! Странно, живу за стенкой и ничего не знаю. Очень интересно! Мама, надеюсь знает?
- Ну, ясно, знает, - отчеканил Володя. - До свиданья, Алевтина Марковна!
- Стой, стой, Вова!.. По глазам вижу, что врешь!
Уже отбежавший было Володя обернулся и медленно подошел к Алевтине Марковне. Маленький, с огромными сверкающими глазами, презрительно выпятив пухлую нижнюю губу, он стоял перед дородной соседкой, поглядывая на нее так, как будто смотрел не снизу вверх, а по крайней мере с высоты Митридата.
- Вы, по-моему, знаете уже, Алевтина Марковна, что я никогда не вру. Раз я сказал, что мама знает, значит, так и есть. Всего вам!..
И, резко повернувшись на месте, Володя побежал к своим друзьям.
А паровоз уже рявкнул, шумно задышал, словно наспех заучивал: "У!.. Эф!.. Ха!.. Це! Че! Ша! Ща!.. " Потом затопал на месте всеми колесами, шваркнул по перрону струей пара, поднатужился, вагоны передали что-то друг другу - и поезд тронулся. Мальчики едва успели вскочить в последний вагон.
- Билеты у вас есть? - спросил проводник в тамбуре.
Володя торжественно предъявил три твердых картонных билета с красным просветом посередине и круглой дырочкой в центре.
Мальчики долго разглядывали билеты, смотрели их на свет, читая буквы и цифры, пробитые компостером.
- Тебе правильно дали? - беспокоился Донченко.
- Уж можешь не беспокоиться. Что я, в первый раз, что ли? Я уж и в Москве был и в Мурманске.
Хотя Володя и держался начальнически, на душе у него было беспокойно. Во-первых, еще как все это пройдет дома? Хорошо, что хоть отец ушел на два дня в рейс... А во-вторых, кто знает... может быть, его надули с билетами; видят, что парень собрал одну медяшку... Кассирша и так ругалась, пересчитывая деньги. Может быть, взяла да и подсунула старые билеты? И Володя с беспокойством ждал контроля. Но контроль не шел; а поезд уже обогнул возвышенность, примыкающую к Митридату, и, весело виляя коротким составом из маленьких вагончиков, несся по направлению к Феодосии. Паровоз шикал на зазевавшихся ворон, обиженно отлетавших в сторону, и вываливал на холмы пышный, скручивающийся жгутом дым...
В вагоне нашлось два места у окна. Их заняли Володя и Миша, а Кругликов, повиснув на плече у Володи и вытянув шею, тоже принял участие в обозрении окрестностей, проносившихся за мутным стеклом вагона.
Слева, за вагонным окном, тянулась цепь холмов. Это была, как рассказал на днях Ефим Леонтьевич, гряда древних курганов числом около ста, тянущихся от Митридата до самой Феодосии. Володя, щеголяя своей памятью, указывал наобум:
- Вот этот, видишь, плоский?.. Кресло Митридата называется... А там - Золотой курган, потому что там золото зарыто было... А вон виднеется Сахарная голова...
- А там что, сахар был, в голове этой? - спросил Донченко. Его уже разморило, и он клевал носом, стукаясь лбом в стекло.
- А у тебя, видно, мякина в голове! - сказал Володя. - Ну, чего раззевался, как скумбрия!
- Спать мене чего-то охота...
- "Мене-тебе"! - передразнил его Володя. - Только сел в поезд и уж на бок валится. А еще место у окна занял! А ну отсюда! Дай человеку, который интересуется, посмотреть!.. Садись сюда, Аркаша, поменяйся с ним.
Донченко пересел на место Аркадия и через минуту, грузно привалившись к Володе и притиснув его к самому окну, блаженно засопел. Володя раз-другой двинул его плечом, но Донченко, откачнувшись, тотчас же снова приваливался к нему. В конце концов Володе надоело это, в он смирился: ничего не поделаешь, начальнику научной экспедиции, вероятно, приходится терпеть и не такое еще. Но, как известно, зевота - вещь очень заразительная. Сонное настроение постепенно охватывало и Володю, тем более что ночь он спал дурно. Теперь его тоже начала одолевать дремота. Он долго боролся с ней, уже два раза стукнулся больно носом в холодное стекло, испуганно поглядел на Кругликова, который сидел напротив, но тот уже давно откинулся в угол и спал, широко открыв рот. Володя нахмурился, поглядел на стриженую макушку Донченко и сам привалился к его голове...
Он вскочил как встрепанный, когда услышал над своим ухом:
- А ваши билеты?..
... А между тем Алевтина Марковна, предвкушая, как она наконец уличит этого вруна Вовку, этого несносного мальчишку, в бессовестной лжи, изобличит его и выведет на чистую воду, поднималась по лестнице. Евдокия Тимофеевна, только что вернувшаяся домой с рыбного базара, еще издали услышала раскаты ее контральто:
- Евдокия Тимофеевна, душенька, вы только не волнуйтесь... Я вам должна такое сообщить!.. Ваш-то негодник, Вовка, вы знаете, где я его встретила? Вы даже не догадываетесь! Он с мальчишками в Феодосию уехал!
Крупный, еще живой бычок выскользнул из рук Евдокии Тимофеевны в лоханку и заплескался в ней, разбрызгивая воду по всей кухне.
- Ой, что это вы говорите такое, Алевтина Марковна?
- Поздравляю! Я так и знала, что он ко всему еще и наврал. Мне просто интересно было проверить. Он мне клялся, что вы знаете. Конечно, вы ничего и не слышали об этом?
- Куда же это он?..
- В научную экспедицию, говорит. На раскопки отправился. Ему, изволите видеть, необходимо Митридат с того боку разглядеть, отсюда ему мало!
- Господи, да что же он со мной делает! - окончательно разволновалась Евдокия Тимофеевна. - И Валентины, как на грех, нет, и Никифор Семенович в рейсе. Что же мне делать-то?
- Меня, главное, возмущает эта наглая ложь! И он еще, знаете, имеет дерзость отрицать. Вы бы только слышали, как он со мной разговаривал! Вы его недопустимо разбаловали, Евдокия Тимофеевна. Не мое дело вмешиваться в чужое воспитание, но если вы хотите послушаться доброго совета, то я вам скажу любя, по-соседски...
Но Евдокия Тимофеевна не слушала ее:
- Погодите, Алевтина Марковна... Погодите говорить! У меня и так голова кругом... Ведь он мне что-то сказал, когда утром уходил. Ей-богу, что-то сказал. Вот и вспомнила! Ну да, конечно, я на базар шла, а он к товарищам отпросился, к Кругликову, а потом подошел да и говорит: "Мама, как вернешься с базара, посмотри там у меня на столе, я тебе кое-что оставил, так ты обязательно погляди". А я, признаться, думала, опять какую-нибудь машину сообразил или корабль. Он уж меня прямо извел ими! Поглядеть надо...
Она торопливо прошла в комнату, где стоял Володин стол. Необыкновенный порядок царил сегодня на нем. Все было прибрано. Ни стружек, ни сора, ни обрывков картона, ни лужи от клея. Все стояло на местах: модели, банки с красками. Книги были сложены стопочкой, инструменты убраны в ящик, а посредине стола лежала уголком засунутая под линейку четвертушка бумажного листа с крупно выведенными буквами. Боясь почему-то взять записку в руки, Евдокия Тимофеевна нагнулась и прочла:
"Дорогая мама! Пожалуйста, не волнуйся. Я с ребятами поехал смотреть Митридат с обратной стороны. Это видно в Феодосии. Деньги на билет я взял из своей копилки. Володя".
Алевтина Марковна, любопытствуя, заглядывала через плечо. Потом она обернулась к комоду, где стоял на прежнем месте заяц, схватила его, заглянула под донышко в черный пролом, потрясла.
- Плакали денежки, адью!.. А я-то, наивная, подарила ему, рассчитывала, что это как-то повлияет, остепенит...
- Что же мне делать-то теперь? Побегу на вокзал! - сказала Евдокия Тимофеевна.
Она быстро собралась, заперла комнату, отдала ключ Алевтине Марковне, наказала, что передать Валентине, бросилась к дверям, на пороге обернулась и сказала:
- А все-таки, Алевтина Марковна, ведь не соврал!
Начальник вокзала сказал Евдокии Тимофеевне, что ближайший поезд на Феодосию отправится не раньше чем через пять часов. Он посоветовал обратиться в милицию и сам отвел туда совершенно растерявшуюся женщину. В милиции спросили, как зовут мальчиков, каковы они на вид, велели заполнить длинную анкету, написать заявление и обещали выяснить. Начальник вокзала сказал, что даст телеграмму в Феодосию.
Евдокия Тимофеевна осталась ждать поезда.

- Ваши билеты! - повторил контролер в узких железных очках.
Володя в страшном волнении предъявил три билета.
- А кто с вами? - спросил контролер.
- Вот они.
Володя указал на проснувшегося разом Кругликова и на Донченко, который дремотно взирал на мир.
Контролер внимательно и, как показалось Володе, с большим подозрением оглядел поверх очков всех троих. Потом он взял билеты, расправил их веером, держа в пальцах, так карты, посмотрел через них на свет и, тщательно сложив вместе, смачно прокусил все три билета сразу огромными зубастыми щипцами, после чего вернул билеты Володе и заглянул под лавку.
Когда контролер ушел, мальчики облегченно вздохнули.
- Чуть не придрался, - сказал Кругликов.
- Видать, что волокитчик, - решил Володя. - Такому только попадись!.. А у нас все в порядке, нам что...
Когда поезд прибыл в Феодосию, Володя прежде всего повел своих товарищей в буфет. Там все трое сели за стол и почувствовали себя настоящими мужчинами и путешественниками.
К ним долго никто не подходил. Ко всем другим столам подходили, а мимо них официанты проходили, словно не замечая. Тогда Володя выгреб из кармана оставшиеся у него деньги и сложил кучкой на столе, чтобы все убедились, какие богатые пассажиры прибыли наконец в буфет станции Феодосия. Но вид несметных Володиных богатств тоже не прельстил тощего, прыщавого официанта, который уже в пятый раз проносился мимо мальчиков, уснастив пальцы обеих рук, как чудовищными перстнями, ручками тяжелых граненых кружек, полных янтарного пива.
За соседним столом двое только что подсевших командированных в стоящих коробом брезентовых плащах с капюшонами, положив на колени туго набитые портфели, нетерпеливо оглядывались. Они, наверное, тоже ждали официанта. Потом один из них поднял латунную пепельницу и постучал ею о тарелку, на которой стоял горшок с хилой гортензией. К ним сейчас же подлетел официант.
Тогда Володя тоже взял пепельницу и забарабанил ею о тарелку.
- В чем дело, мальчик? Что за стук?
Шаги и голоса в этом зале отдавались где-то под потолком, и мальчикам показалось, что и голос прозвучал отткуда-то свыше. Но наконец и к ним подошли.
- Пожалуйста, дайте нам две... - Володя посмотрел на отложенные в сторону деньги, - нет, три булки и порцию халвы.
- Еще что пожелаете?
Володя был крайне польщен, что с ним говорят на "вы" и так вежливо. Он готов был из благодарности заказать все, что виднелось за стеклом буфета, но, покосившись опять на деньги, выложенные возле пепельницы, отвечал:
- Больше ничего не пожелаем.
Когда они выходили из вокзала, к ним подошел милиционер.
- Долго себя ждать заставляете! Где пропадали? - сказал он.
Мальчики убито переглянулись, но Володя только плечами пожал:
- Никто у нас не пропадал. Это вы нам говорите, дядя?
- "Дядя, тетя"! - прервал его милиционер. - Нечего зубы заговаривать!
- Да что вы, товарищ милиционер, - быстро сообразил Володя, - вы обознались, наверное? Мы все три брата, наша фамилия Терещенко. Мы приехали к своей родной бабушке.
- Ну ладно, пока пойдем к дедушке! - не улыбаясь, сказал милиционер и на всякий случай взял Володю за локоть.
- Пожалуйста, без рук! - обиделся Володя.
- Ладно, можно и без рук, - согласился милиционер. - Только давай уж на совесть, чтобы не бегать. Все равно поймаю!
Их привели в дальнюю комнату на вокзале, где за столом сидел человек в фуражке, с такими длинными сивыми усами, толстыми под носом в тонкими на концах, что казалось, будто он придерживает верхней губой веретено.
- Ага, прибыли! - закричал он устрашающе, басовито громко и для большего эффекта еще хлопнул рукой по бумагам, лежащим перед ним на столе. - Это еще что у меня за побродяги?! Это вы что придумали? Это что?.. Это как так?.. А?..
Донченко заробел, лицо его стадо плаксивым. Кругляков спрятался за спину Володи, а Володя, который не переносил, когда на него начинали кричать, сразу очень рассердился и, видя, что дело уже все равно пропало, подошел к столу начальника, ухватился за край его и звонким, высоким от волнения голосом сказал:
- А что вы кричите? Мы разве украли что-нибудь?
- Как? Спрашиваешь? Вопросы задаешь? Мне... Что?.. - загремел начальник.
- Вы, пожалуйста, не кричите на нас, - повторил Володя, - Раз вы советский начальник, а мы советские ученики, так и надо говорить как надо... то есть следует говорить как следует... Моя фамилия Дубинин Владимир. У меня папа моряк дальнего плавания... А это Кругликов Аркадий... У него папа доктор. А это Донченко Михаил. Мы приехали на экскурсию.
- Что... Как?.. Гм... А?..
Начальник оторопело взглянул на мальчиков, привстал, снова опустился на стул, поглядел Володе в глаза и сказал вдруг тихо, совсем иным голосом, словно про себя:
- На вас не кричать, так вы неизвестно куда еще заедете! Скажи пожалуйста, как разбираться стали! А кто вам дал право без спросу из дому уезжать? Вон - три телеграммы уже о вас тут пришли. Да по селектору еще передали. Людей мне на всех выходах ставить пришлось. Нет, скажи пожалуйста, а?.. И не крикни на них! А как же я должен с вами разговаривать, интересно? - Голос начальника крепчал. - "Добрый день, с благополучным прибытием, спасибо, что посетили ваш город! Не желаете ли посмотреть исторические достопримечательности?" Так, что ли? - И он опять загрохотал: - А?.. Я спрашиваю!..
- А мы, товарищ начальник, вот для того и приехали, по истории...
Милиционер, приведший мальчиков и стоявший позади них, даже рукой себя по бедру хлопнул:
- Эх, и мальчишки - бой!
- Хлопунин! - рявкнул начальник. - Что за звук! Тихо там! Отведи их в дежурку! Сейчас из Керчи целый эшелон ихних мамок прибудет!
Милиционер, которого начальник назвал Хлопуниным, вывел мальчиков и усадил их на широкую длинную скамью, которая стояла возле двери кабинета начальника.
- Ну вот и сидите тут покуда и дожидайтесь. Сейчас матери приедут, вам еще не то будет! Экспедиторы! Научные работники! В школе-то учитесь вы хорошо?
- Хорошо, - твердо отвечал Кругликов.
- Кто как, - уточнил Володя. Донченко вздохнул и промолчал.
- Что же это вам... теперь про Феодосию нашу на уроках объясняют?
- Нам про Керчь объясняли, а уж мы хотели заодно и вашу Феодосию выучить.
- У нас город хороший, - убежденно сказал Хлопунин. - Учить тут, конечно, мало чего есть, а поглядеть стоит. Айвазовский - художник был знаменитый. Слышали? Бурю на море рисовал. Ну, иногда и тихую погоду. Только больше все бурю... Между прочим, в прошлом был наш житель. Теперь, конечно, давно уже помер. Но есть картины, целая галерея. Посмотреть стоило бы, раз вы мальчики такие любопытные. Недалеко тут, как выйдете из вокзала.
- Да, сами забрали, а теперь раззадориваете!
К дверям кабинета подошла полная перепуганная женщина. Она еще раз порылась в раскрытой дерматиновой сумочке, захлопнула ее, громко щелкнув замочком, охлопала себя по всем карманам и издала низкий, протяжный стон:
- Украли... или потеряла. Нигде нет. Хорошее дело! Она взялась за ручку двери и обратилась к Хлопунину:
- Где ваш начальник главный! Тут ваш начальник?
И, получив утвердительный ответ, сильно забарабанила кулаком в дверь кабинета. Из-за двери послышался голос начальника. Женщина резко рванула на себя дверь и вошла в кабинет.
- Он ей сейчас покажет! - предсказал Володя.
- Это что же у вас за порядки? - послышалось из кабинета. - Товарищ начальник, у меня из сумочки паспорт пропал. Вот сейчас только был, в уже нет! За чем же вы смотрите тут? Для чего вы тут посажены?
Мальчики прислушивались замирая: сейчас, предвкушали они, раздастся оглушительный бас начальника - и женщина, кубарем выкатится из кабинета. Но, к их удивлению, голоса начальника не было слышно, из кабинета доносился только раздраженный крик женщины, потерявшей паспорт. Когда она замолкла, слышно было, как кто-то тихо отвечал ей - слов даже нельзя было разобрать.
- Эге, - проговорил Володя на ухо своим спутникам, - сразу теперь тихим сделался...
- Это кто? Жевлаков? Начальник, что ли? - подивился милиционер. - Да он у нас всегда тихий. Голосу не услышишь. Это он на вас нарочно так. Когда он меня отряжал за вами, так говорит: "А ну, давай их сюда, путешественников, я их, говорит, сейчас продеру с песочком! Раз, говорит, дома не управляются, так я их сам перевоспитаю, припугну, чтоб неповадно было".
Дверь кабинета начальника растворилась, и откуда вышла женщина, потерявшая паспорт.
- Где я буду искать? - крикнула она, оборачиваясь в дверь. - Я уже везде переискала, теперь вы ищите!
- Вы не волнуйтесь, гражданка. Поищите лучше как следует, - раздался из кабинета мягкий, успокаивающий голос начальника.
Он подошел к самым дверям, увидел мальчиков и сейчас же рявкнул, топорща усы:
- Сидеть у меня, сидеть! А?.. Я вам дам, шатущие!
Время тянулось очень медленно. Мальчикам надоело сидеть в дежурке. То и дело сюда входили милиционеры, оборачивались на ребят, спрашивали у Хлопунина:
- С поезда?
- С поезда, - отвечал Хлопунин.
- Задержал?
- Да, пришлось.
- Зайцы, что ли?
- Нет, - отвечал Хлопунин. - Научные работники.
- Это по какой же науке?
- По науке "бери ноги в руки".
- Ну это, видно, наука новая!
- Вот у них в Керчи уже обучают.
Все смеялись, поглядывая на нахохлившихся ребят.
Прибежала давешняя тетка, та, что потеряла паспорт.
- Нашелся! - крикнула она, распахивая дверь в кабинет начальника. - Нашелся! В чемодан я его засунула. Вот ведь оказия!..
- Бывает, - только и сказал начальник. Наконец в соседней большом зале люди забегали, заторопились. Двинулись к выходу на перрон носильщики. Из кабинета вышел сам начальник. Он покрутил кончики своих веретенообразных усов, застегнул плащ на все пуговицы, поправил фуражку, сказал Хлопунину:
- Побудешь тут, а мне встречать придется... Ну вы, стрекачи, историки, марш живо со мной!.. Куда идешь?.. Куда? Берись за руки, вот так! Шагай! За мной!..
Он вывел их на перрон, выстроил в ряд:
- Вот, становись. Так и стойте для всеобщего обозрения.
Гудок, пар, широкие тени, перемежающиеся узкими светлыми расщелинами, налетели на вокзал, все заслонили и заглушили. Над головой ребят проплыли вагонные окна, сперва быстро, потом медленно. Поезд остановился.
- Вот они, тут все! - раздался голос Евдокия Тимофеевны. - Слава тебе господи! Целы, невредимы!..
Она торопливо выбралась с площадки вагона, ступила с лестницы на перрон. За ней показалась мама Аркаши Кругликова. Потом сошла на землю мать Миши Донченко. Все три матери кинулись к своим чадам, которые от смущения продолжали держать друг друга за руки, как приказал начальник. Послышались укоризненные восклицания, сетования, вздохи, всплескивания рук. Начальник вежливо козырял матерям и касался мизинцем острия своих усов.
- Принимайте, гражданки! Груз в полной сохранности. Пришлось немножечко пошуметь с ними. Но что делать... Пожалуйста, забирайте всех троих.
- А где же Янечка? - раздалось вдруг позади. И из соседнего вагона выскочила четвертая мать. - Куда вы дели моего Янечку? Я вижу Володю, я вижу Мишу, и Аркаша тут, а где же Яня?..
Начальник свирепо посмотрел на нашу троицу:
- Что? Четвертый был? Сбежал?! Простите, гражданка, в телеграмме ясно сказано - трое. Откуда же четвертый?
- Мне мальчики на улице сказали, что Яня пошел к Дубинину... Где мой Яня, я тебя спрашиваю!
- Да не знаю я, где ваш Яня, что вы, на самом деле! Я его утром видел, он к морю пошел.
- Ну, так я и знала! - сказала Янина мама, почему-то вдруг успокоившись. - Это он, значит, опять к рыбакам удрал. А я думала, что заодно уж с вами, хотела поймать его. Ничего, пусть только явится!..
Все пошли в кабинет начальника. Мамаши вынули из сумок и узелков бутерброды, но мальчики гордо отказались от еды:
- Спасибо, мы уже покушали.
- Нас Володя накормил, - пояснил Кругликов.
- Три булки, да еще халву, - добавил, жмурясь. Донченко. Он, видно, и сейчас был бы не прочь закусить, но ему неловко было перед Володей, так щедро его угостившим, и он заставил себя отвернуться от материнского узелка.
Матери были так счастливы, что нашли своих сыновей, которых они уже с перепугу сочли пропавшими без вести, что сперва даже и не ругали мальчиков. Только пообещали, что главное еще будет дома...
И тогда упрямый Володя решил, что можно действовать:
- Мама, ну ты потом меня дома поругай, а сейчас уж все равно приехали - давай пойдем посмотрим раскопки и как отсюда Митридат видно.
- Не будет тебе этого удовольствия! - рассердилась Евдокия Тимофеевна. - Ты лучше проси, чтобы отцу я ничего не говорила, когда он вернется. А то вот будешь иметь вид и с той и с этой стороны! - Она резко отвернулась от Володи. - У, глаза бессовестные, смотреть на тебя не хочу! До сих пор сердце не на месте...
- Так все равно же поезда еще два часа ждать.
- Вот и будешь тут сидеть! И не смей ни на шаг от меня отходить!
Володя вздохнул, но тут неожиданно помог грозный начальник:
- Да сводите вы их, раз у них такой интерес имеется. Ведь не отвяжутся или еще раз убегут. Нет уж, прошу вас, забирайте их отсюда и ведите куда угодно, только чтобы я их больше не видел. Полдня на них ушло!.. Что?.. - гаркнул он, повернувшись к мальчикам. Усы его стали остриями вверх. - У меня чтоб это в последний раз было! Ясно? А?.. И все!
И кончилось дело тем, что матери, посоветовавшись друг с другом и решив, что ждать на вокзале поезда два часа скучно, уступили просьбам ребят и отправились с ними смотреть Феодосию.
Они шли по чистеньким улицам. Много домиков было старинной архитектуры, с аркадами. За домиками с колоннами поднимались отовсюду видные, временем обгрызенные развалины генуэзских башен. С моря дул свежак... Флаги разных стран играли над крутыми кормами пароходов у причалов.
Когда проходили мимо ворот порта, оттуда вышел высокий моряк в брезентовом плаще и фуражке торгового флота. Он уже свернул было за угол, но внезапно обернулся и остолбенел в изумлении. Глянув на него, Володя быстро юркнул за спину матери.
- Дуся?! - поразился отец. - Ты это что?.. И Володь-ка тут?.. Э, да у вас тут целая экскурсия! Что же вы мне не сказали? А я с вечера пришел, гружусь... Скоро отваливать...
- Здравствуйте, Никифор Семенович, - заговорили наперебой мамаши, сами смущенные до крайности.
- Папа, мы идем смотреть раскопки, - быстро нашелся Володя.
- Не слыхал, не слыхал, чтобы вы собирались, - пробормотал, подозрительно приглядываясь к смущенным лицам жены и сына, Никифор Семенович. - Странное дело! Столкновение двух кораблей в тумане...
Володя готов был провалиться сквозь землю, уйти на морское дно, обратиться в пар и раствориться в воздухе.
- А ну гляди сюда! - сказал отец. - Небось это ты всему делу коновод?..
Вам, наверное, интересно знать, что было дальше? Э, да стоит ли рассказывать! Чего тут только не было! Был тут и смех, были и слезы. Были обещания, что больше этого никогда не будет, и были посулы, что дома еще не то будет. Много тут было сказано, много выслушано... Потом отец вернулся на шхуну и ушел в море, а экспедиция заспешила к вокзалу, потому что пора уже было отправляться домой.
Ехали назад все молча, никто слова не вымолвил.
Зато говорила об этом на другой день в учительской после уроков Юлия Львовна.
Что она говорила - легко себе представить!.. Володя запомнил эти слова надолго, и мы повторять их не собираемся...


далее: Глава VIII >>
назад: Глава VI <<

Лев Кассиль, Макс Поляновский. Улица младшего сына
   Часть первая
   Глава I
   Глава II
   Глава III
   Глава IV
   Глава V
   Глава VI
   Глава VII
   Глава VIII
   Глава IX
   Глава X
   Глава XI
   Часть вторая
   Глава I
   Глава II
   Глава III
   Глава IV
   Глава V
   Глава VI
   Глава VII
   Глава VIII
   Глава IX
   Глава X
   Глава XI
   Глава XII
   Глава XIII
   Глава XIV
   Глава XV
   Глава XVI
   Глава XVII
   ВОЛОДИНА УЛИЦА
   СПУСТЯ МНОГО ЛЕТ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация